Эпохи холст заиндевелый мазком багровой кисти


Читать онлайн "Эпохи холст заиндевелый

* * *

За иллюминатором легчали льды и 'Ямал' бесцеремонно хрумкал их, расталкивая, раздвигая, следуя на 'норд'. На чистый 'норд', и по компасу и по виду, открывшейся вдалеке тёмной полосы, чистой воды Баренца.

Ледяное поле кончалось. Кончался и никак не кончался долгий полярный день. Прежде чем солнце тягуче окунулось оккупировавшую горизонт дымку, подняли 'вертушку', с которой разглядели, что после примерно 50 миль чистой воды наступает опять белое безбрежье.

- Припай до самого архипелага, не иначе, - сделал заключение капитан, велев лётчикам возвращаться, - можно было бы прогнать машину до самой Земли Александры, но..., когда там полная тишина и даже молчит радиомаяк, и туман такой плотный стелет....

- Верно, верно, затянуло-то как, а? Вот тебе и полярный день! - Поддакнул старпом, глянув на сгустившуюся до пронзительной синевы хмарь, - тихо дочапаем до припая, подгадав к утренней вахте, а уж потом определимся.

На выходящем из дрейфующих льдов 'Ямале' вспыхнули прожектора, украсив некогда белое поле фантастическими пятнами, фиолетовыми отливами, очертив причудливыми линиями изломы трещин.

На выходящем из дрейфующих льдов 'Ямале' вспыхнули прожектора, украсив некогда белое поле фантастическими пятнами, фиолетовыми отливами, очертив причудливыми линиями изломы трещин.

* * *

Несмотря на видимое спокойствие, почему-то именно в ночную вахту Черто́в ожидал очередного выверта-подвоха от....

'А пёс его знает от чего или кого - что-то типа уже случившейся потери ориентации и сознания экипажем.

Сидит где-то в нас в человеках, заложенный ещё с первобытных времён страх перед тьмою, когда голожопый, едва прикрытый шкурой предок с ужасом прислушивался к рёву зверей в ночном лесу. Вот и рефлексую'.

При ночном переходе иногда радар, а потом и прожекторá выхватывали мелкие, а порой и весьма крупные айсберги, которые словно призраки выплывали из темноты, сверкая под лучами 50-и киловаттных ламп и так же величественно исчезали в ночи́.

Невзирая на расчёт и выверенный ход чуть выше среднего, всё ровно в припай вошли до утренней вахты. Без всяких неожиданностей, 'схарчив' штевнем первые проплешины склянки , затем вмёрзшее крошево и дальше, откалывая куски всё толще и толще. И туман поредел, студясь на лёд.

'Собаку' достаивал старший помощник. Оценив толщину льда, он не стал будить раньше времени капитана, счёл целесообразным отправить в разведку вертолёт, пока ледокол будет огибать западную часть острова Александры.

Чуть погодя, проходя траверс мыса Мэри-Хармсуорт (крайняя западная точка архипелага) подготовили вертолёт. Пилоты долго прогревали двигатели и наконец, взлетели. 'Ми-восьмой' утарахтел вперёд на крейсерской и не прошло и пятнадцати минут, как летуны огорошили:

- Нету! Ничего нету!

'Как? Чего? Совсем ничего? Сбрендили?' - Посыпал вопросами старший помощник.

- Погоди Ваня, - в рубке появился заспанный капитан. Взял трубку переговорного устройства с 'вертушкой':

- Это капитан. Докладывай.

Выслушав, спросил:

- Может что-то напутали и это не Земля Александры? Всё ж под снегом..., - слушая пилотов, кэп поддакивал, - понятно..., очертания, ледяной купол , заливы.... Кого видели? Мишку? А-а-а-а, белого! Ясно! Возвращайтесь.

- Что? - Напряжённо ждал старпом.

- Сходим - обследуем. Распорядись - пусть боцман..., или сам: подготовить экипировку, выдать оружие. Отправимся на вертолёте. Сам хочу посмотреть, - Черто́в резко повернулся к вахтенному, - толщина льда, температура?

Получив ответ, распорядился:

- Стоп машины. Готовьте 'ледовые якоря'.

Машины все же не остановили. Просто мерный гул механизмов сменил тональность, утонув в утробе атомохода. Гребные электродвигатели продолжали лениво крутить винты, те гоняли воду с мёрзлым крошевом, не давая схватиться корке льда - соблюдалось равновесие, судно стояло, упёршись носом в вырубленный карман в припае.

Спустили трап, на лёд соскочили боцман с матросами - осмотрелись, расставили флажки вблизи опасных трещин. Затем накрутив коловоротом лунки, вбили на четыре точки деревянные брусья, закрепили на них швартовы - два носовых, два с полуюта.

Вернулась 'вертушка'. Села, медленно вращая лопастями - пилоты ждали, пока наберётся и экипируется экспедиционная группа.

Техники даром времени не теряли и, подтянув заправочные шланги, накачивали 'Миля' горючкой - в Арктике нельзя полагаться на 'авось' и топлива всегда должно быть с запасом.

Пошла погрузка. В последний момент прискакал лейтенант-морпех - попросился тоже.

www.rulit.me

Читать онлайн "Эпохи холст заиндевелый

Доносится:

- Медведь!

'На улице' солнце совсем не щадит сетчатку и щурясь, озираются 'где?', 'кто?', 'куда?'.

- Медведь! - Снова слышится крик, на слух Волкова, совсем без паники. Оглянулся, влекомый звуками и общим движением. И увидел!

Первое, что бросилось в глаза - шерсть медведя была перемазана ярко-красным.

'Кровь'!

Самое удивительное, что, несмотря на кровавый вид, зверь не выглядел свирепым хищником. Лейтенант доверял своему интуитивному нутру, но и на этом уровне ощущения страха не приходило. К тому же более опытные полярники не выказывали никакой суеты - никто не дёргал остервенело затвор, не целился из ружья, хотя держали настороже.

Медведь стоял метрах в тридцати, подняв вытянутую морду, чёрной точкой носа вынюхивая новые запахи.

- Тюленя поди сож-жрал - сытый, - поясняет Черто́в, таким голосом, словно сам наелся до отвала, - просто ему интересно - любопытная тварь!

- Совсем непуганый, - удивляется морпех. И как бы догадываясь, - выстрела-то не побоялся. А? Действительно людей не видел!

- Для белого медведя выстрел похож на звук трескающегося льда - он к нему привычен с детства. И вообще эта скотина ничего не боится, - спокойно просветил кэп и крикнул, - пальни ракетницей, стоишь, сиськи мнёшь!

Кому надо услышал - фыркнуло, разбрасывая искры и дым, прям под ноги животине. Срикошетило от снега, уходя полого в сторону..., дальше.

Ошалевшая зверюга, не ожидавшая такой подляны, взревела, крутанулась и дала дёру. Надо сказать с приличной скоростью.

Народ ржал, присвистывая и прикрикивая.

- Столько мяса убежало, - с улыбкой посетовал лейтенант, - он вообще как на вкус?

Капитан, подкинув в общее веселье своё 'кхе-кхе', отмахнулся:

- Вонючка он. Что жрёт, тем и воняет - ворванью да рыбой. Кровью его раньше спасались от цинги, а печень так и вовсе ядовитая .

Волков на это удивился и уж хотел разузнать побольше, как Черто́в неожиданно решил ответить на его ранний вопрос:

- Спрашиваете, спокоен ли я? Не спокоен! Не покоен.

Только мне воспринять провал во времени куда как проще, нежели вам, например, чёрт меня подери. Потому что - Арктика!

Поверьте - я знаю! Мне пятьдесят три, а на северáх я, в полярке - по Арктике более двух десятков лет.... Довелось походить по северной макушке планеты и пёхом и на плаву.

Лейтенант покосился на призадумавшегося собеседника, оценивая. Образ закоренелого полярника Воронову представлялся иначе - обветренный красномордый или выбеленный кряжистый бородач. А этот - даже никакой тебе шкиперской бородки, какие частенько отращивают капитаны, чтобы соответствовать образу. Чисто выбрит, лицо скорей слегка смугловатое. И нет этих характерных морщин, морщинок, обветренных и высушенных севером. Может из-за склонности к полноте? Зато густые чёрные брови..., короткая стрижка..., и только в тёмных волосах пробивается пятидесятилетний мужчина - сединой..., и взглядом - цепким, колючим, пожившим.

А капитан 'Ямала' продолжал бередить свои ассоциативные образы:

- Потому что Арктика сама по себе..., как экскурсия - путешествие в прошлое!

Здесь нет бактерий, поэтому не разлагается дерево. Лёд и мороз - прекраснейшие хранители.

И нередко можно найти что-нибудь такое-эдакое..., выстёгивающее нервы, вмерзшее во льды и снегá за ебеню сотню лет назад, но как будто вчера! Целёхонькое. Почти.

Ильич, упокой его, в мавзолее позавидует! Вот как!

И если помереть (а придётся), то сгинуть бы здесь - во льдах, поближе к полюсу.

И если твои бренные останки не найдёт оголодавший мишка или человеки, пролежишь не одну сотню лет. Хэх! Сохранишься, словно тело астронавта в вакууме космоса в скафандре..., среди астероидов или на пыльных лунных тропинках. Романтика!

И не надо скептически улыбаться, молодой человек!

Посмотрите на эту базальтовую громадину, торчащую посреди льда и снега. Это ж..., совершенно фантастический пейзаж, словно другая планета..., как холодный вечный космос, где время замерло между 'вчера' и 'сегодня', посреди 'давно' и 'ныне', сохраняя часы, минуты на десятки, а то и сотни лет.

Ветер сносил слова в сторону, востря уши некоторых членов экипажа. Увидев, что опять набрал аудиторию, кэп прервался:

- Но..., долой лирику. Что это у вас?

В руке лейтенант всё ещё сжимал обрывок плотной бумаги (на вид и ощупь), который подобрал в хижине, поддавшись общему порыву, что-нибудь отыскать.

- Да, вот..., нашёл.

- Обёртка от пеммикана. Практичная еда для полярника . В самом ходу в девятнадцатом веке и до первой половины двадцатого, - повертев руке желтоватый лоскут, Черто́в встретился с понимающим взглядом с Шабанова, - что у тебя на борту?

www.rulit.me

Александр Плетнёв - Эпохи холст заиндевелый - мазком багровой кисти...

Май - начало полярного дня. Солнце раздумывало у горизонта, в серой пелене неба, совсем потускнув. Время вторило вращению планеты лишь циферблатом и стрелками. Красный 'летучий голландец' безмерно удивлял - уже шёл в белом заснеженном поле. Эдакое красное на белом. Палубу качало и изображение, проходя через объективы, призмы и окуляры, прыгало, размазываясь багровыми мазками.

Присмотревшись, угадывалась сизая дорожка взломанного льда.

Старший помощник, порой баловавшийся живописью, делал размашистые наброски цветными карандашами на чистом листе, хватаясь для уточнения за бинокль.

- Ледокол! - Догадавшись, выдохнул мичман и удивлённо взглянул на капитана, - это ж сколько он выжимает? А ведь там дальше не пара футов, там все шесть…, там толщина льда ого-го-го!

'Силище! - Не вслух согласился Константин Иванович, подкручивая ролик своего бинокля в настройке резкости. И всё ровно, ничего кроме угловато-коробчатой надстройки красного цвета с венчиком узкой высокой чёрной трубы, рассмотреть не удавалось, - вид строго с кормы. Но не дымит! На нефти? Кто сейчас может строить такое? Наверняка наши законодатели во флоте - британцы. Но могут и немцы…, и даже датчане! Сей факт следует срочно донести до начальства и военного ведомства'.

Дымка на горизонте совсем уж уплотнилась, либо солнце, наконец, ушло за край, уступив немного ночи. Вскоре стало понятно - идти при такой видимости во льдах и айсбергах опасно.

'И надо доложиться', - ещё раз для себя утвердился Престин, - и вообще…, это требует определённого догляду и дознания'.

* * *

Но первыми весть о странном корабле, как и о необычном явлении 'белого свечения', принесли промысловики одного из крестьянских судохозяйств на побережье Мурмана, что ближе к Белому морю, у залива Святого Носа.

Набив треской трюмы, в своё становище рыбаки обернулись быстрей, нежели ещё кто-то из промышлявших поблизости. По губернской программе, посёлок был обустроен промысловым телеграфом, и перепуганные колонисты не преминули (со всем почтением) сообщить о 'бесовщине' уездному исправнику.

Посумлевавшись немного, тот о происшествии доложил наверх.

Далее подогрели новость поморы, две парусные шняки которых забрели в Екатерининскую гавань.

Быстро избавившись от улова, суровые обветренные старожилы поначалу были сдержанно хмуры, описывая 'красный призрак', но как все коренные жители Севера, имевшие слабость к крепким напитками, оседлали припортовое питейное заведение, и медленно 'набираясь' раз за разом пересказывали всем желающим, не отказывая себе в приукрашивании.

Так что почва была подготовлена! И когда 'Лейтенант Скуратов' вернулся в Александровск, слухи уже гуляли, расползаясь мгновенно, как водится, обрастая новыми подробностями от пересказа к пересказу.

Начали судачить не только в порту - матросы, рыбаки и остальная припортовая братия. Тема была самая обсуждаемая, как на рынках у черни, среди у купцов и разночинцев, так и у местной знати.

Любительские зарисовки мичмана выхватили писаки из 'Губернских новостей', состряпав чуть ли не на второй странице статейку - нечто конспирологическое, вообще найдя в 'красном на белом' японский след. А на возражение скептиков: 'как загадочный корабль могли видеть одновременно в разных местах', тиснули вполне научную гипотезу некоего 'учёного инженера из столиц' об 'атмосферных линзах, рефракции и миражах'.

Читатели, надо сказать, не поняли, но приняли на веру.

Заскучавший за зиму Архангельск жадно впитал и подхватил эту маленькую сенсацию, причмокивая за чаями-кофеями вполне уважаемыми и серьёзными гражданами.

Архангельский губернатор Николай Георгиевич Бюнтинг само собой, чисто по-человечески тоже интересовался… Скажем, не без снисходительности и иронии, так как, имея немецкие корни, был человеком прагматичным, здравомыслящим, не допускавшим всякие фантазии и прочий спиритизм. Ко всему недавно вступив в должность, не совсем проникся местными реалиями. Да и статус не позволял принимать сплетни и домыслы.

Но когда объявился свидетель, состоящий на службе у государства, то бишь лицо 'в ранге', Николай Георгиевич с чувством удовлетворения дал ход своему начальственному любопытству. Более того потребовал к себе практически единственного официального очевидца.

И получилось на удивление быстро (у Престина) - и в Архангельск съездить, и обратно.

А поскольку губернатор в докладе командира 'Лейтенанта Скуратова' увидел трезвый и взвешенный взгляд на произошедшее (без всяких там глупых умозаключений, 'но факт остаётся фактом'), то посовещавшись с морскими чинами, решили организовать патрулирование и дозор силами охранных судов, для прояснения необъяснимого случая.

Какое судно получит это задание, сомнений ни у кого не возникло. Так как было видно, что начавшийся весенний лов трески потребует усиленного присутствия скоростных ботов-крейсеров в противодействии норвежским браконьерам, а тихоход 'Скуратов' самое оно!

- Что ж, голубчик…, - Николай Георгиевич Бюнтинг признаться себе, не знал, как лучше обращаться к капитану Престину.

'Люди те же, чины и звания такие же, - мелькнуло в любопытных глазах нового губернатора, - но тут, на севере, все разговаривают и относятся друг к другу немного иначе. Что вроде бы проявляется неуловимо, но заметно…, сторонним взглядом'.

- Так, что Константин Иванович, как говориться - чья инициатива, тому и выполнять, - Бюнтинг слегка развёл руками, - на мой взгляд - сухопутного и невоенного человека, совершеннейшая полумера, но в ваших северных…, полярных условиях я совершенно несведущ. Да и повода пока горячиться не нахожу, несмотря на усилия газетчиков раздуть 'японскую' панику. Однако коль изыщите нечто любопытное, всенепременно извещайте меня, в любое время дня и ночи-с.

Вот и получилось (повторяясь) - быстро, несмотря на встречи-чаепития, прощания, напутствия-инструкции, вёрсты санные пути…

И судно, по прибытию в Александровск, к новой вылазке по велению губернатора, стараниями портового начальства, старпома и команды было справно и готово.

Задачу 'Скуратову' с экипажем поставили бесхитростную и не сложную, не включающую в себя преследование по льду, либо по воде - просто подойти к границе ледового поля и курсировать в дозоре. Вдруг вернётся…

Престин не стал высказывать сомнения, что неизвестный корабль может и вовсе не возвращаться. Или вообще уйдёт другим маршрутом, учитывая с какой лёгкостью он взламывал лёдяное поле.

Ответил по-военному 'есть', и откланялся.

Что ещё можно сказать? Откуда появились фотоснимки так и не выяснили (никто и не пытался). Хотя чего уж там - пара 'норвежцев' и один 'англичанин' в Екатерининскую гавань заходило, пока суть да дело. И где бродяжничали, чего видели - они не особо распространялись. Стало быть, кто-то из них.

Белым ляжет вечность - время…

…и дорога! Фа'та

Снегом белым всё укрыла

И несет, словно на крыльях

Куда-то…

И вот же чертовщина какая, мы только на третьи сутки примерно сообразили, после того как облазили Землю Александры и ближайшие острова, куда…, верней в 'когда' нас занесло.

Пусть это и было самое простое решение, но в той ситуации вполне в логике - пошли утверждённым маршрутом, взламывая лёд и мозг: что же с нами всё-таки произошло?!

Кто-то потирал ушибленные углы человеческого тела, кто-то затылки - всё с тем же вопросом: 'что за фигня!?', поминая 'белый свет в глаза' перед тем как потерять сознание…

- Всё вокруг стало ну точно, как кинолента засвечивающаяся, и-и-и…, бац…! - Взъерошено прокомментировал главмех. Сам он любитель-кинооператор ещё с лохматых времён, вот у него и возникли первые ассоциации.

Это было самое точное описание последнего, что успели выхватить многие перед отключкой.

profilib.com

Читать онлайн "Эпохи холст заиндевелый

Поравнялись бортами с браконьером. В нос ударил смешанный запах рыбы и ворвани, наверное, пропитавший старую шхуну до самых 'косточек'.

Взяв рупор Престин на ломаном норвежском прокричал:

- Требую остановиться.

Ноль внимания - кряжистый рыжебородый норвежец лишь поднял багровое, обветренное лицо и снова опустил, шаря рассеянным взглядом по палубе своего судна.

- Вы говорите по-русски? - Снова в упор в рупор.

Норвежец что-то бормочет в ответ, подымая тяжёлый взгляд, отрицательно покачивая головой - доносится:

- Нау!

- Застопорите ход! - Престин настырно пробует немецкий и английский языки, - кэптен 'Витбёрн', стоп машин!

Норвежец мечет угрюмые взгляды, пытается раскуриться - не получается. Засунув обратно кисет и трубку, он, наконец, грузно спускается вниз.

Спустя минуту мотор браконьера прекратил постукивание, и шхуна легла в дрейф.

Полный штиль позволял притереться бортами и перепрыгнуть на 'иностранца'. Что и проделала часть русской команды во главе с командиром.

Картина, что открылась им за фальшбортом шхуны, производила впечатление: норвежские матросы - как на подбор плечистые парни, привалившись, кто куда, будто контуженные лу́пали глазами, открывая рты, мыча что-то нечленораздельное.

Стуча деревянными подошвами грубых сапог, из трюма появляется 'рыжебородый', успев видимо побывать в своей каюте - сменил шапку на старую, потрёпанную капитанскую фуражку. Теперь видно, что это немолодой мужчина и его рыжая борода скорее вся седая. Взгляд шкипера прыгает, меняясь от злого (на русских), до растерянного (на своих матросов).

- Что произошло? - Спрашивает Престин.

- Белый свет, - хрипит шкипер, - а потом корабль - чёрно-красный демон Валгаллы с зубатой пастью. Огромный корабль!

Видно, что команда шхуны медленно приходит в себя - кто-то даже привстал, опираясь на заляпанные салом вонючие бочки.

Шкипер немного успокаивается, облегчённо вздыхая. Снова достаёт свой кисет, не торопясь набивает трубку. Весь его вид говорит: 'чёрт вас, русских, принёс!'.

На вопросы он отвечает неохотно, упомянув Сваальбард (видимо порт приписки). А на произошедшее с ними, опять заладил про 'большого красного демона', прибавив 'рошен шиф' (русский корабль) и махнул рукой на 'норд', дескать 'туда ушёл'.

Престин на 'рошен шиф' внимания не обратил, став высматривать в бинокль горизонт на севере и неожиданно заметил красную точку, удивившись вслух:

- А ведь этот старый норвежский медведь не врёт!

И подумал:

'Конечно, на воде зрительно расстояние обманчиво, но каким бы не показался огромным этот загадочный корабль норвежскому шкиперу, его красные очертания весьма хорошо просматриваются. Возможно, не так уж он и далеко. Попробовать нагнать? Тем более там уже скоро граница ледяного поля.... Куда он денется?'.

Престин ещё сомневался, когда вернулась досмотровая команда, доложив, что рыбы в трюме совсем мало.

Возиться с браконьером не имело смысла, а некая загадка - вон она! Совсем близко!

Не став выполнять даже минимальных формальностей, русские моряки перемахнули на борт своего судна.

Раскочегарив 800-сильную паровую машину, 'Лейтенант Скуратов' быстро набрал фактические 9 узлов.

Но быстро не получалось. Вожделенная 'красная тряпка' вроде бы, как и не уменьшалась в приблизительных размерах, но и не приближалась, маяча на горизонте, к которому масштабно добавился новый пейзаж - сначала тёмная, а потом побелевшая полоска ледовой границы.

На пути 'Скуратова' всё чаще стали появляться ледяные обломки и целые мини-айсберги. Приходилось лавировать, и к привычным звукам шелеста волн и пыхтения паровой машины добавлялись глухие стуки о борт докучливого мелкого крошева.

Престин поглядывал на хронометр, на небо и снова брался за бинокль, выискивая цель.

Май - начало полярного дня. Солнце раздумывало у горизонта, в серой пелене неба, совсем потускнув. Время вторило вращению планеты лишь циферблатом и стрелками. Красный 'летучий голландец' безмерно удивлял - уже шёл в белом заснеженном поле. Эдакое красное на белом. Палубу качало и изображение, проходя через объективы, призмы и окуляры, прыгало, размазываясь багровыми мазками.

Присмотревшись, угадывалась сизая дорожка взломанного льда.

Старший помощник, порой баловавшийся живописью, делал размашистые наброски цветными карандашами на чистом листе, хватаясь для уточнения за бинокль.

- Ледокол! - Догадавшись, выдохнул мичман и удивлённо взглянул на капитана, - это ж сколько он выжимает? А ведь там дальше не пара футов, там все шесть..., там толщина льда ого-го-го!

'Силище! - Не вслух согласился Константин Иванович, подкручивая ролик своего бинокля в настройке резкости. И всё ровно, ничего кроме угловато-коробчатой надстройки красного цвета с венчиком узкой высокой чёрной трубы, рассмотреть не удавалось, - вид строго с кормы. Но не дымит! На нефти? Кто сейчас может строить такое? Наверняка наши законодатели во флоте - британцы. Но могут и немцы..., и даже датчане! Сей факт следует срочно донести до начальства и военного ведомства'.

Дымка на горизонте совсем уж уплотнилась, либо солнце, наконец, ушло за край, уступив немного ночи. Вскоре стало понятно - идти при такой видимости во льдах и айсбергах опасно.

'И надо доложиться', - ещё раз для себя утвердился Престин, - и вообще..., это требует определённого догляду и дознания'.

www.rulit.me


Смотрите также